Как суданец стал православным священнослужителем в России

0
16

Шпион, диверсант, террорист. И вообще, в России бананы не растут. И кокосы тоже. Зачем просить здесь убежища? Выходцу из Африки, еще и отрекшемуся от родной религии — ислама? Не иначе как заслан с заданием. Хафиз Баси: За новую веру мне грозила смерть, но я решил послушаться своего сердца.  Фото: Олег Карамаза — Вообще-то я хочу стать православным священником, — окончательно добил Хафиз сотрудника миграционной службы. Тот вытаращил глаза: "Вы в своем уме? Негр — православный священник?! Над вами вся Россия смеяться будет!"

Сейчас Хафиз Баси оканчивает Общецерковную аспирантуру и докторантуру имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. И еще философскую магистратуру в Высшей школе экономики. "А тот сотрудник по миграции был неправ, бананы в России на каждом шагу продаются!" — подмигивает он мне. Чем черт не шутит, пролетает в голове сумасшедшая мысль: может, скоро и патриарх у нас будет чернокожим? Вот уж воистину: чудны твои дела, Господи!

Ветхий Завет зовет

Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом.

(Притч. 19:21.)

Очередь была в километр длиной. Тысячи людей стояли в ней, негромко переговариваясь. "Обед бесплатный дают?" — осторожно поинтересовался Хафиз у стоявшего последним мужчины средних лет. Тот смерил его взглядом: "Двигай мимо, это не по твоей части". Хафиз прошелся вдоль очереди. Начало ее утыкалось в Свято-Троицкий кафедральный собор. Краем уха он слышал, что это главный храм Екатеринбурга. "Столько людей хотят попасть на службу! — изумился про себя. — Еще и в обычный день! Да это как Ид аль-Адха (Курбан-байрам. — Прим. авт.) в Мекке".

Набравшись духу, остановил женщину, выходившую из храма: "А сколько вы простояли?" — "Часов семь, — простодушно ответила та. — А вам зачем?" — "Надо же, чтобы попасть в храм, надо стоять весь день…" — хмыкнул Хафиз. "Так это к Поясу Богородицы, — улыбнулась женщина. — Вы в чудеса верите?" — "Хотелось бы…" — неуверенно отозвался он. "Прикоснетесь к Поясу Богоматери — будет у вас чудо обязательно, — убежденно сказала женщина, и уже, пожимая плечами: "Только вам-то это ни к чему. Вы ведь мусульманин? Ой, а все негры мусульмане? А буддисты есть? И что, у вас ни одной женщины в религии нет? Как же без матери-то?"

Хафиз не знал, что ответить. А ведь действительно: без матери как? Придя в общежитие Уральского госуниверситета, где он тогда учился на факультете менеджмента и управления, залез в интернет. Нашел Евангелие от Матфея, прочел первую главу, вторую, третью. Между заучиванием тезисов Бихевиористской школы и построением графика Ганта осилил Евангелие от Луки, Марка, Иоанна, Ветхий Завет.

— Мне так все стало понятно, — удивляется сам себе Хафиз, отхлебывая крепкий чай из большой кружки. — И про смерть, и про жизнь, и про себя самого, и даже про русских людей, про их привычки, менталитет. Я вообще считаю: всем иностранным студентам, приезжающим в Россию, надо в деталях изучить православие. А еще лучше — принять его. Хотя это может быть небезопасным…

Свято-Троицкий кафедральный собор стал для Харисима и студентов-иностранцев из семинарии в прямом смысле домом родным. Фото: Photoxpress

Отцы и дети

Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь.

(Иер. 33:3.)

Расстрел лучше, чем повешение? Или наоборот? Об этом размышлял гражданин Судана, мусульманин Хафиз Баси накануне своего крещения. На родине ему грозила смерть за вероотступничество. И не от рук салафитов-радикалов, а вполне официально. Статья за измену вере была одной из центральных в Уголовном кодексе Судана.

Хафиз уже вовсю "купался" в православии, был знаком со всеми батюшками Свято-Троицкого храма, даже митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл (Наконечный) пару раз виделся с ним, наставлял в прямом и переносном смыслах на путь истинный. Но одно дело ходить в церковь, помогать убираться, часами беседовать со священниками о вере и Боге — и совсем другое забыть о Боге своем. Изменить ему.

Это было невыносимо.

— Я не спал ночами, — признается Хафиз. — Ходил невыспавшимся на лекции, сновал туда-сюда по Большакова — улице, на которой стоит общежитие. Все думал, думал. Мало того, что мне был закрыт путь на родину, но еще неизвестно, как отреагировали бы мои родные. Мама, папа, два брата, четыре сестры. Да и два миллиона нашего народа миссирии тоже отвернулись бы от меня. А как я бы подставил отца!

— По-моему, вы преувеличивали тогда, — пожимаю я беспечно плечами. — И двум миллионам вашего народа никакого не было дела до вас, да и отца как вы могли подставить? Ну, обиделся бы, поругал бы.

— Вы не поняли… — грустно вздыхает Хафиз. — Мой папа Абдельшафи — глава этих двух миллионов. Он глава нашего народа.

Немая сцена.

Цвет Богу безразличен

Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека…

(Мф. 15:11, 16-19.)

Крещение состоялось 1 мая 2012 года. Новоиспеченного христианина облили святой водой, на шею повесили маленький крестик. Имя при крещении дали Харисим. Увидевший его в храме владыка Кирилл поинтересовался: "В Пасху Евангелие на арабском почитать сможешь?" (В первый день Пасхи положено читать Святую книгу на разных языках.) "Да запросто", — ответил слегка опешивший Харисим.

Через месяц ему пришлось удивиться еще раз. "Тебя владыка помощником своим хочет сделать, — сообщил восторженно алтарник. — Прислуживай толково и с усердием. Архиерею одному служить никак. Облачение надо почистить, к литургии все подготовить". Так Харисим надел стихарь и стал иподиаконом.

— Поначалу все дивились на меня, — улыбается он. — Куда ни приедем, у владыки только и спрашивают: "Откуда помощник такой?!" Но бесом или нечистой силой никто не называл, — смеется Харисим.

— Ой, один раз только прихожанка отвратительно обозвала, — спохватывается он. — Так обидно стало… Но я взял за правило: никогда и нигде не обращать внимания на тех, кто что-то оскорбительное говорит про цвет моей кожи. В Екатеринбурге ли, в Москве, в Кургане. Я, будучи при владыке Кирилле, перезнакомился почти со всеми архиереями России и ближнего зарубежья, с патриархом три раза встречался на литургиях. И никто не посмел даже взглядом меня унизить. Да, я православный темнокожий, африканец. Но неужели вы думаете, Господу нашему важно, какой цвет кожи у его детей?

Добро пожаловать, или…

Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть.

(Притч. 15:17.)

Голод — вещь страшная. А уж голодать, когда вокруг изобилие продуктов, — врагу не пожелаешь. Рацион Харисима после крещения в одночасье сократился до одного яйца в день и одной бутылки кока-колы. Пять кило за полтора месяца — "да запросто", выражаясь языком Хафиза.

И дело было отнюдь не в посте. Отец не простил сыну уход из ислама. Братья, сестры, мама все поняли быстро. "Я им честно сказал: увидел много любви в этой религии, — говорит Харисим. — Мусульманином я стал автоматически, с рождения. Это не было моим сознательным выбором. А в православие пришел по зову сердца. Оно — мое решение".

Отец строго-настрого запретил присылать сыну деньги. А учеба в университете была платной, три тысячи долларов в год. Плюс траты на жизнь, еду. "Я быстро обнищал, — усмехается Хафиз. — И тут мне на помощь пришли местные священники. Кто деньгами подсобил, кто продуктами. 31 января 2013 года я все-таки получил здесь убежище. Устроился работать в гостиницу. Ушел из университета. А потом подал документы в духовную семинарию".

Иеромонах Корнилий (Зайцев), ректор семинарии, рассказывая о Харисиме, недоуменно пожимает плечами: дескать, а что здесь такого? У нас и из Пакистана студенты учатся, и из Китая, Австрии, других стран Европы, не только из Африки. Конечно, случай с Хафизом уникальный в своем роде. Но могу засвидетельствовать: поток в семинарию бывших католиков, мусульман, буддистов возрос.

— И что их привлекает в православии? — искренне недоумеваю я. Чувствую: назревает легкий баттл. Но у меня в запасе аргумент: "Лишь три процента россиян, судя по статистике, регулярно ходят в церковь. Что говорит, безусловно, о некоем разочаровании в вере. А оказывается, ею очаровываются иностранцы? Давно ли?"

— Нет, недавно, но я тоже могу подтвердить, что людей, меняющих свою религию на православие, становится все больше, — вступает в разговор духовник семинарии иерей Константин (Корепанов). — И дело не в том, что родная вера чем-то их кардинально не устраивает, отторжение вызывает повседневность жизни, ее ментальность. Она в европейских странах сейчас вполне определенная. Им не слишком приятно видеть на улицах скабрезно целующихся мужчин, толпы мигрантов. И они едут к нам, в Екатеринбург, Казань, Самару, Оренбург. Туда, где есть православные семинарии.

— А что касается пресловутых трех процентов, то у меня в храме в Верхней Пышме, где я служу настоятелем, прихожан в разы больше, — продолжает отец Корнилий. — Я вас уверяю: никакого разочарования в вере у россиян нет, как и упадка в православии. Мы сейчас строим новое здание семинарии, гораздо более внушительное — как думаете, почему? Да наплыв студентов, иностранных в том числе, резко возрос.

К баттлу присоединяется секретарь Отдела внешних церковных связей по межхристианским отношениям, член Межсоборного присутствия Русской православной церкви иеромонах Стефан (Игумнов): "А вы в курсе, что в числе первых христиан были люди как раз с темным цветом кожи, настоящие африканцы? В Книге Деяний мы читаем, как евнух Кандакии, царицы Эфиопской, был крещен близ Иерусалима апостолом Филиппом. Очень скоро, в 330 году, Эфиопия, а точнее древнее Аксумское царство, включавшее и часть территории современного Судана, стала одной из первых стран в мире, принявшей христианство. Так что Харисим — потомок самых древних православных христиан.

Вообще, сейчас видна тенденция, когда все больше европейцев и американцев принимают православие и становятся членами приходов РПЦ на Западе. При том, что наша Церковь не занимается каким-то прозелитизмом. Многие из них узнают красоту и спасительность православного пути сначала через произведения русских классиков, а потом через труды русских богословов и жития великих святых, самый любимый из которых для них — преподобный Серафим Саровский".

Каждой твари — по паре

А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии.

(1 Тим. 2:12.)

Страшный сон для любого православного прихожанина — увидеть в церкви женщину в подризнике с омофором, скрижалями, с митрой на голове и панагией на груди. Монахиня — дело привычное, но архиерей "в чепце", епископ…

Делюсь своими мыслями с Харисимом. Он быстро кивает головой. Да, в Русской православной церкви никогда не будет двух вещей: женщин-епископов и венчания однополых пар. Это табу. На века.

— Но ведь и темнокожих священников в православии особо не наблюдалось — до вас… — вставляю шпильку.

Русский язык давался Харисиму с трудом, а уж старославянский… Фото: Олег Карамаза

Харисим мнется. "Цвет кожи и венчание геев — разные вещи…" Слабоватый ответик, усмехаюсь про себя. Он продолжает: "В православии очень почитаются решения Вселенских соборов, самые значимые — с IV по VIII век. И там четко прописано: ординация (возведение женщин в духовный сан) в нашей вере запрещена. А уж про венчание однополых пар… Святые отцы до такого и додуматься не могли… Я, к слову, гомосексуалов не осуждаю (при том, что сам не гей). Просто Господь в Писании запретил осуждать кого-то. Но Церковь православная для венчания геев и лесбиянок совершенно точно закрыта".

— Кстати, в нашей Церкви тоже есть женщины-руководители, — вскидывается неожиданно Харисим (меня искренне умиляет словосочетание "в нашей", но тактично молчу. — Прим. авт.). — Всеми правовыми вопросами в РПЦ занимается игуменья Ксения. Это серьезный пост. Да и вообще, ординация в православии сейчас не главный вопрос. Миссионеров нету — вот беда. Некому его проповедовать. А ведь такой момент для этого! Католики в Африке и Южной Америке тоже отказываются от признания гомосексуализма, но Европа давит на Ватикан. Папа против венчания однополых пар, но что будет через пять лет, десять? Мы, православные, можем остаться маленьким островком в этом вопросе. И вот тогда к нам начнут плыть на лодках и утлых суденышках, как сейчас мигранты в ту же Европу, тысячи разочарованных христиан. Как встретим их?

Мало ли в России Соловьевых…

Сердце разумного ищет знания, уста же глупых питаются глупостью.

(Притч. 15:14.)

По утрам после молитвы Харисим тягает штангу. И гири. Ест мало, спит тоже не ахти. Все больше читает. Но — на арабском. "На русском сложно, когда много философских терминов", — извиняюще улыбается. На мой вполне бестактный вопрос — и каких же авторов он предпочитает в это время суток — спокойно начинает перечислять: Ансельм Кентерберийский, Жан Буридан, Дионисий Ареопагит, Раймунд Луллий. "Обожаю Соловьева!" — вдруг произносит он до боли знакомую фамилию. Я таращусь: да неужели?! Харисим пугается: "Не-не, не с телевидения. Философа русского, мистика…" — "А, того самого! — облегченно вздыхаю. — Помню-помню, он как раз про "ленивую" веру в России говорил…"

— Он прав, — коротко бросает Харисим. — Здесь прихожане почти не читают Евангелие. Максимум пропоют акафист Богородице. Я понимаю, времени у всех мало, семья, работа, дети. Но ведь так и веру потерять можно. А без веры, без православия страна распадется. Мы в Судане это уже прошли. Когда-то моя родина была самой большой по территории страной в Африке…

Наган матроса

Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание — как древо жизни.

(Притч. 13:12.)

Последний раз в Судане Харисим был 31 августа 2010 года. Еще мусульманином. Мама перед его отъездом тайком сунула в сумку любимые сухофрукты и орехи. Отец пообещал регулярно списываться с ним в Сети, рассказывать, как дела в семье.

С тех пор он задает Хафизу в интернете только один-единственный вопрос: "Ты не передумал?" На что тот отвечает: "Я православный до конца дней. Прости, пап…".

В Судане уже другая власть, закон о вероотступничестве отменили, христианам разрешили даже употреблять алкоголь. "Когда поедете проведать семью?" — спрашиваю напоследок. "Когда отец согласится с моим выбором", — жестко отрезает он. И вдруг начинает заливисто смеяться. Я удивленно смотрю на него.

— Да я был тут в метро, в Москве, на станции "Площадь Революции". А там скульптуры разные. И все загадывают желание и трут наган у матроса. Я тоже загадал, чтобы отец простил — и незаметно потер пистолет. Прямо как язычник, ей-богу!