Станет ли мини-город для инвалидов альтернативой домам престарелых

0
29

Под Пензой в трех жилых арт-поместьях для людей с инвалидностью — «Квартал Луи», «Дом Вероники» и «Новые берега» — мать девяти детей Мария Львова-Белова создала коммуну для выпускников детских домов. Стоило ее новоселам въехать в коттеджи, как — пике. На 2020 год нет средств и даже минимума — 200 тысяч рублей на «коммуналку» и зарплаты. Чтобы понять, есть ли шансы у тех, кто едет со всей страны и выстраивается в очередь, чтобы жить в первом в России мини-городе для инвалидов, корреспондент «РГ» выехал туда, где люди не как все учатся жить как все.

Станет ли мини-город для инвалидов альтернативой домам престарелых

«Я могла сесть»

На встречу с благотворителем Мария Львова-Белова и фандрайзер «Квартала Луи» Наталия Шмонина ехали окрыленными. Под Новый год «Новые берега» приняли первых 30 новоселов из 12 областей страны. К лету, когда «Берега» достроят, там поселятся еще 89 человек из 19 регионов. А главное, три разрозненных проекта — «Квартал Луи», частный дом-коммуна, где инвалиды учатся навыкам обычной жизни, хостел «Дом Вероники», где живут колясочники, и арт-поместье «Новые берега» с квартирами-студиями для тех, кто хочет жить сам, — соединяются в один. Вместе они делают Пензу пилотной площадкой беспрецедентного проекта — дают людям с инвалидностью альтернативу жизни в психоневрологических интернатах (ПНИ) и домах престарелых. А социуму — шанс принять инвалидов как соседей по двору.

И вот в шаге от успеха девушки поехали за деньгами — к главе кондитерского концерна. С ходу честно сказали, что их проект оценивается в 199 миллионов рублей, у них заканчиваются 67 миллионов гранта президента России, а недостроено 12 домов. «Сколько горя», — качал головой слушатель. Особенно когда услышал, что заявок на вселение в коммуну много больше, чем в ней будет мест.

— Помочь не могу, — подвел он черту под разговором, — возьмите конфет.

И перевернул раскрытую опт-упаковку вверх дном. Конфеты рассыпались.

— Собирайте, девчата, — хозяин пошел к двери, — собирайте.

И вышел. Обратно в пакет девушки ссыпали все. До конфеты.

— Так мы продаем причастность к благотворительности, — Маша Львова-Белова говорит о неудаче как о погоде на улице. — Год назад я вообще могла сесть. Взяла субсидию на 300 тысяч рублей. Бухгалтер не платила отчисления. Пришла повестка в суд. Бухгалтер уволилась. Я на колени… и к иконе Казанской Божией Матери… Новый бухгалтер Любовь Двойникова нас нашла сама. Все сделала юридически грамотно и по-человечески, что ли…

Маша опять верит в чудо и людей.

— Наше ноу-хау в том, что мы ничего не просчитываем заранее, иначе не решились ни на один проект, — смеется она. — Все их считают безумными.

«Я жить хочу, как вы»

Сашу Селиверстову пьяный отец в полтора года выбросил из окна четвертого этажа. Даня Анастасьин о себе говорил как казнил: «Полчеловека». У парня нет ног. У девушки — сил ходить. Саша и Даня для Маши Львовой-Беловой были как занозы в сердце. Их она встречала каждый раз, когда как волонтер центра «Благовест» в 2008-2011 годах занималась устройством детей в приемные семьи. Сама взять не могла — некуда: с мужем-священником Павлом Когельманом у Маши пять своих и четверо приемных детей. Она просто старалась Сашу и Даню отогревать — читала с ними, брала домой, заняла мальчишку брейк-дансом. Да как — он стал победителем телепроекта «Минута славы». И вот однажды в поезде из Москвы в детдом парень сказал: «Не поеду туда, лучше с собой того… «. Маша все поняла: ему скоро 18 лет, и «туда» — это в дом престарелых, куда по закону отправляют совершеннолетних, не способных за собой ухаживать.

— Это был толчок, — говорит Маша. — Даня доказал невозможное — уехал жить в Москву, стал брейкдансером, поступил в МГУ. Я решила: получилось у него, получится и у других.

Среда принимает особенных соседей нехотя. Кто-то написал на заборе их дома: «Уходите, уроды!» На улице, ладно, все смотрят. Хуже, когда шарахаются

Она рискнула. Ее семья переехала в дом ее родителей, уехавших жить в Краснодар, а свой частный дом женщина отдала выпускникам детдома. В отличие от европейского опыта, где инвалиды живут в семьях, новшество российской коммуны — комунная живет сама, а волонтеры приходят раз-два в неделю. Переоборудовать жилой дом под колясочников оказалось проще, чем изменить людей. Соседи по улице настороженно наблюдали, как к дому кладут пандус, делают шире дверные проемы. Внутри — душ без бортиков, низкая столешница, чтобы готовить в коляске. Пришло время вселяться и от переезда … отказались все.

Читать далее  Где купить самые стильные платья?

— Я мечтала, — делится Саша Селиверстова, — а когда предложили, вспомнила отца. Как мы с мамой, я тогда еще ходила, приехали к нему в тюрьму. Он глянул на меня как сквозь стену. Потом, когда мама ушла, она спилась, меня такие взгляды усыновителей преследовали. Особо запомнила Надежду Москвину — обладателя звания «Лучшая мама области». Я тогда уже только ползала. У нее было четверо своих детей и много приемных. Они меня не замечали — «калека». Забывали кормить, мыть, раз в ванной чуть не утопили… Спасла учительница. Она со мной занималась на дому, увидела пролежни. Меня вернули в детдом… И опять?

Жить в коммуне согласился только Ваня Пчельников. Теперь он улыбчивый бармен кафе «Квартал Луи», получил квартиру, купил машину. Потом решилась Саша Селиверстова… Сегодня в коммуне живут Кристина Касимовская, Кира Тотмянина, Сергей Антонов, Кузьма Глушков и Валера Отопков.

Встречают они нас смущаясь. Красавица Кристина Касимовская, фотомодель проекта «Среда обитания», ее фотографии украшают городские выставки и холлы «Дома Вероники», запинаясь, говорит, что любит готовить, но не любит наводить порядок. Тут нет равных робкой Кире Тотмяниной и молчуну Валере Отопкову. Им осбенно нравится загружать посуду в посудомойку и с Сергеем Антоновым вести бюджет.

Станет ли мини-город для инвалидов альтернативой домам престарелых

Кристина Касимовская, фотомодель проекта «Среда обитания», ее фотографии украшают городские выставки. Фото: Гаяне Авдалян

Антонова здесь быть не должно: он — «ходячий». С легкой формой ДЦП его в 18 лет определили в дом престарелых, а он сбежал. Окончил колледж, стал бухгалтером и вернулся. Сергей так представился коммунарам : «Я принес свои ноги». И попал в точку — стал всеобщим любимцем и завхозом. Жильцы из своих пенсий и зарплат складываются на оплату коммунальных услуг и покупку еды. Два раза в неделю к ним приходит куратор. Ему платят из своего кармана. Задача коммуны — сделать так, чтобы куратор был не нужен. А он, случается, ох как нужен.

Не так давно кто-то из соседей по улице написал на заборе их дома: «Уроды, уходите».

— Стерли, — объясняет Маша, — сами. Это снимает ступор. — Мне тоже соседи жаловались: «У ваших громкая музыка, гости, они жгут костер во дворе». Я объясняю: «Это молодежь, вспомните себя…» Кто-то здороваться перестал, кто-то — писать жалобы, кто-то через забор миску вишни передаст.

Среда принимает особенных соседей нехотя. Но ощущение локтя товарища и терпение всех понемногу делают свое дело.

— Как что самое трудное? — удивляется Ваня Пчельников. — Выйти на улицу. Ладно, все смотрят. Хуже, когда в магазине не обслуживают. «Ты с кем? — спрашивают». Или таксисты не берут заказ.

Но самое трудное теперь, когда Иван Пчельников работает, учится в университете, каждый таксист едет на заказ к коммунарам как к приятелям, охрана в магазинах помогает им въехать по пандусу, услышать:

— На, возьми.

И пока Пчельников успевает прийти в себя, у него в коляске лежит тысяча, случалось, пять тысяч рублей. И никого нет. «Это доступная среда меняется медленно, а люди уже поменялись, — считает наблюдательный Ваня. — Недавно мы компанией колясочников пошли в ночной клуб. Въезжаем в зал нарядные, а охранник: «У нас спецобслуживание». Мы видим — его нет. Уехали ни с чем. На следующий день хозяин клуба сам пришел. Извинился. «Придете»? Мы пошли. «Терпилы», — потом о нас услышал. А я не «терпила», я жить хочу, как вы.

Пчельников и его друзья от таких кличек отмахиваются. Они-то по себе знают: терпение на Руси никогда не было добродетелью. «Терпилы» хоть что-то меняют. Хотя «Квартал Луи» как проект сопровождаемого проживания не дает самостоятельности. Он ей учит четыре года. Дальше снова надо выбирать — хостел «Дом Вероники», «Новые берега» или свое жилье.

Станет ли мини-город для инвалидов альтернативой домам престарелых

Кузьма Глушков сбежал в коммуну из Владивостока, где делил комнату в доме престарелых с бывшим зэком. Фото: Гаяне Авдалян

Читать далее  Свадьба Ольги Бузовой И Димы Тарасова. Фото

«Они меня стесняются»

После детского дома Кате Дементьевой, как ходячей, предложили выбор — учеба на программиста или на бухгалтера, «Дом Вероники» или дом престарелых. Дерзская Катя выбрала должность главного администратора хостела «Дом Вероники». Как-то раз хостел забронировали иностранцы. Футбольных фанатов из Дании, Перу, Ирана и Японии купила цена койко-места — 350 рублей. На «Доске отзывов гостей» до сих пор алеет их спич на капле сердца: «Так не бывает!»

— Как? — спрашиваю Катю.

— Так они же ночью заехали, а их пугаю я. — Катя смеется. — Вся такая на штырях.

Девушка с ДЦП после 11 операций научилась ходить, но ее тело насквозь пронизано металлическими нитями, которые делают ее походку похожей на тиканье секундной стрелки. Она это знает, привыкла, что ее украдкой изучают, а тут гостей, точнее природу их смущения, пыталась понять она. Все списала на свою «особость». Гости ушли спать. А по утру они проснулись. Пришли на завтрак. И впали в турбулентность.

— Таких, как я, — Катя смеется, — тут… все: официанты-колясочники, в коридорах снуют колясочники. На первом этаже лежачие есть. Мы держим хостел.

Иностранцы, когда поняли, куда попали, встали из-за столов. Они хлопали в ладоши и прятали слезы.

— А что не так? — Катя смеется. — Ну да, хостел святой Вероники. Стоит такой с видом на лес, Введенскую церковь, с мини-фермой и типографией. В типографии мы печатаем буклеты, календари, требы для РПЦ. На ферме овощи и птиц выращиваем. Второй этаж — отель — тоже для трудоустройства. Я это называю активным пансионом.

Мы настоящие только в любви тех, кто нас любит. Пока мы не примем сирых, как принимаем себя, от моральной инвалидности не излечимся

Еще Катя Дементьева — студентка факультета управления Пензенского университета, актриса Пензенского драмтеатра, скутеристка и хулиганка. «Да я просто руками до коляски не достаю, — с неподдельной искренностью делится она, — вот и пришлось встать за скутер. Я как его увидела, сразу поняла — мое». Она обожает ездить «паровозиком». Это когда за ее скутер зацепляются друзья-колясочники. Раз с Кристиной Касимовской они так укатались, что заехали в пензенский «шанхай». Их окружили местные гопники навеселе.

— Так это же гонщица и модель, — узнали девушек джентльмены улиц. И сами доставили их до хостела.

— Я тогда сто раз подумала: то, что я дожила до 22 лет, — супер. — Катя горько усмехается. — Я родилась 6 марта, а 8 марта родители от меня отказались. Им сказали, что я не выживу: водянка головного мозга. В семь лет я их увидела. Сначала деда и тетю… Классно, я рада, что они чувства привезли. Ко мне. Это было… Потом приехали родители. Пробыли меньше, чем дед, но прислали фото — они с моими братьями в Финляндии. Вот это было тяжело. Я выбегала на улицу и выла в пустоту: «Заберите меня!» Они меня брали. На каникулы. Потом переехали в Москву и хотели там перевести меня в детдом. Еще удар. Теперь я с родителями, как братьями… Они меня стесняются. Когда я к ним в детстве приезжала, братья на прогулке убегали вперед, будто не со мной. А мама… Мне в Пензе в театре дали роль в спектакле «Сублимация любви». Звоню ей: «Прикинь, меня взяли в спектакль!» Она: «Шутишь? Какой тебе спектакль?» Это маркер. Значит, я иду правильной дорогой.

Наш разговор слышит лежачая Саша Селиверстова.

— У меня тоже есть брат Сережа. — Саша говорит еле слышно, а Катя как суфлер озвучивает пропадающие звуки. — Он любил меня. Когда я боялась уснуть, чтобы не задохнуться, сидел рядом. Потом пропал. Говорили, сел. Потом нашел меня в интернете. Мы начали общаться «ВКонтакте» — он, жена моего отца и я. Хотели меня забрать. Слава богу, не случилось: отца посадили. Но родные звонят: «Как тебе там?» А я себе и тебе, Катя, говорю: «Улыбайся».

Это еще одна метка проживания с сопровождением — у всех коммунаров есть мамы и папы, родные. Кто-то к своим детям приезжал еще в детдом. Кто-то когда узнавал, что «дети встали на ноги».

Станет ли мини-город для инвалидов альтернативой домам престарелых

Денис Назаров: Я лежачий, но «Дом Вероники» дал мне вторую жизнь. Фото: Гаяне Авдалян

Читать далее  Золотые украшения из белого и желтого золота

«Я пишу жизнь зубами»

На открытие арт-поместья «Новые берега» Маша Львова-Белова приехала в воздушном платье и легкой шубке. Она будто парила между коттеджами, не замечая стужи.

— А вот наши Ромео и Джульетта, — Маша показывает на первых новоселов. Те робко жмутся у дверей своей студии. Их за руки берет пятилетняя дочь. Вместе они идут так, как умеют только незрячие, — ногами на ощупь. Галя из Воронежа, Володя из Пензы. Музыканты. Их мечта — жить вместе. «Вот случилось, — говорит Володя, — хотим здесь детей музыке учить».

А Маша уже опять с кем-то обнимается. Кажется, пустила слезу сквозь смех: «Наташка, ты!» Наташа Шиндина из Екатеринбурга, художник. Она пишет картины зубами. Ее руки разбил паралич, но не отнял жажды жить наотмашь.

— Я сюда рвалась. — Ее глаза танцуют слезами, как обнаженные нервы натурщиков «Танца» Матисса. — Где я еще смогу расписывать керамику? Тут открывают гончарную мастерскую и студию живописи. Я их во сне вижу. Как я пишу жизнь зубами. Я же еще никогда не работала.

До нас доносятся детский смех и обрывки фраз. Оборачиваемся:

— Здоровых заберут и так, а с особенностями — нет.

Это тоже новосел, 51-летняя Ольга Щеголева из Самары, что-то объясняет вездесущей Маше Львовой-Беловой. Щеголева юрист, мама 11 детей. Восемь и них — приемные. С ними она и переехала в «Новые берега». Как и еще несколько приемных мам с детьми из Вологды, Воронежа, Рязани. Свой дом Щеголева оставила родным выросшим детям, а сюда приехала с новаторской идеей — создать клуб приемных родителей и развивать приемное родительство как институт. Чтобы без перекосов, когда приемные или никто, стоит родителям объявить свои права на чад, получивших жилье, или превращают свою миссию в «маленький бизнес».

— Я тоже вижу «Новые берега» как город-суверен с фонтаном идей, — соглашается со Щеголевой Маша Львова-Белова. — Это условие вселения — сюда едут или с идеями, или с желанием присоединиться к ним.

Так в поместье появились гончарная мастерская, площадка стредж-хоккея, огороды, чайная, баня, цех по упаковке мясных деликатесов, сооружаются школа и поликлиника — все, что делает людей с инвалидностью людьми как все — получить образование, найти работу, завести семью.

На социализацию «Новые берега» дают новоселам пять лет. Потом они должны выбрать — жить самим в социальной квартире или остаться на сопровождаемом проживании. Все чаще люди выбирают сопровождение. На него, по прогнозам минтруда, постепенно перейдут до 45 процентов жителей ПНИ.

Коммунары из «Квартала Луи» и «Дома Вероники» слушали новоселов как завороженные. И сникли как воробышки на морозе.

— Они такие крутые, — чуть расстроена Кристина Касимовская. — А что мы сюда принесем? Я могу маникюр делать.

— Я в типографию пойду, — планирует Максим Борисов, он только что получил однокомнатную студию.

Маша Львова-Белова опять тут как тут. «Ребятки, нам походную кашу из МЧС привезли, — она показывает на теплую палатку за окном. — Идем?»

Уже тогда она знала, что зима для ее проекта будет лютой. Компании-благотворители пока не могут помочь. Платить зарплату кураторам, логопеду, массажисту, водителю, всем — нечем. А Мария как кремень.

— «Есть два способа жить: ходить по суше — мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда нельзя мерить и предвидеть, надо верить. Мгновение безверия — начинаешь тонуть». — Маша сразу стала Марией Львовой-Беловой. — Это я прочитала в книге «Мать Мария» — о русской монахине, которая после революции строила приюты для наших эмигрантов. У нее редко было понимание, откуда она возьмет деньги, но была твердая вера, что все управится. У нас тоже так было много раз, и каждый раз мы учимся ходить по воде.

«Ну и пафос», — скажут одни. «Не-а, она — настоящая», — знает, что говорит Катя Дементьева. Эта девочка помогает понять мотивацию Маши Львовой-Беловой — мы настоящие только в любви тех, кто нас любит. В остальном все, как с созданием доступной среды и благотворительностью. Пока, как мать Мария, мы не примем сирых, как принимаем себя, от моральной инвалидности вряд ли излечимся.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь